Почему дракон не хотел чистить зубы

Высоко на склоне тёплого холма, там, где сосны касаются верхушками звёзд, была одна уютная пещера. Стены у неё были гладкие и тёмные, как речная галька, а в самой середине весело потрескивал очаг. Угольки в нём светились мягким оранжевым светом — не ярким, не резким, а именно таким, от которого сразу хочется зевнуть и свернуться калачиком.

В этой пещере жил маленький дракончик по имени Уголёк.

Он был совсем небольшой — чуть крупнее ведёрка, с круглым животиком, короткими лапками и чешуёй цвета тёмной вишни. На кончике хвоста у него всегда теплело что-то приятное, когда он был доволен. А сейчас он сидел прямо перед очагом, подпирал щёку лапкой и смотрел на огонь сонными глазами.

День был длинным. Уголёк успел попрыгать по камням у ручья, погонять мохнатых ночных бабочек — совсем чуть-чуть, только для интереса, — и поесть малиновых ягод прямо с куста. Теперь живот был сыт, лапки устали, а веки потихоньку опускались сами собой.

Снаружи шелестел ветер. Сверчки пели своё вечернее — тихое, ровное, как будто кто-то очень далеко перебирал струны. Пахло дымком, нагретым камнем и немного смолой от сосновых поленьев.

Мама-дракониха вошла из глубины пещеры — большая, тёплая, с чешуёй цвета старой меди. Она несла в лапе маленькую щёточку с мягкой щетиной и глиняную плошечку с зубным порошком — пахнущим мятой и чуть-чуть дымком.

— Уголёк, — сказала она ласково, — пора чистить зубки. Потом сразу спать.

Дракончик не ответил.

Он только чуть-чуть отвернулся к огню и сделал вид, что очень занят — смотрит, как маленький уголёк в очаге рассыпает искры.

— Уголёк, — повторила мама, совсем мягко, — слышишь меня?

— Не хочу, — сказал он наконец. Голос у него был сонный и немного обиженный, как будто его оторвали от чего-то очень важного. — Я устал. Зубы можно и завтра.

Мама помолчала. Она не стала ругаться и не стала строго ничего объяснять. Просто поставила щёточку рядом, погладила его по спинке тёплой лапой и сказала:

— Хорошо. Посиди ещё немножко. Но ты посмотри на огонёк — мне кажется, с ним что-то не так.

И она тихо ушла вглубь пещеры.

Уголёк недовольно засопел. Потом всё-таки посмотрел на очаг.

И правда — что-то было не так.

Огонёк в очаге был особенный.

Не просто огонь — нет. Это был живой огонёчек, маленький и юркий, который умел прыгать с уголька на уголёк и иногда смешно вытягивался вверх, как будто хотел что-то разглядеть получше. Уголёк знал его с самого раннего детства. Они всегда играли вместе по вечерам — дракончик дышал на него тихонько, и огонёк радостно вспыхивал, а потом снова притихал, как будто говорил: «Ещё, ещё!»

Но сейчас огонёк не прыгал. Он сидел в самой середине очага и горел тускло — бледно-оранжевый, почти жёлтый, без всякого блеска. Как будто кто-то накрыл его полупрозрачным стёклышком.

— Огонёчек? — тихо позвал дракончик.

Огонёчек чуть качнулся. Не вспыхнул — просто качнулся.

Уголёк подполз поближе и заглянул в очаг. Огонёк смотрел на него — если у огня вообще бывают глаза, то именно так они и смотрят: не мигая, устало и немного грустно.

— Ты что, заболел? — спросил дракончик. В голосе его уже не было никакой сонной обиды — только настоящее беспокойство.

Огонёк снова качнулся. И вдруг — очень тихо, как потрескивание дров, только складывающееся в слова, — произнёс:

— Не заболел. Просто немного потускнел.

— Почему? — Уголёк сел прямо, хвост его перестал лениво подрёмывать по полу.

— Понимаешь, — сказал огонёчек медленно, — я живу в твоей пещере. Я твой огонь. И когда у тебя всё хорошо — когда ты умыт, и накормлен, и зубки почищены, — я горю ярко. По-настоящему ярко. А когда зубки грязные… — он помолчал, чуть поникнув, — мой свет становится тусклым. Вот и всё.

Уголёк моргнул.

— Правда?

— Правда, — сказал огонёк. — Грязные зубы — это как зола на угольке. Уголёк под золой ещё тёплый, но светит плохо. А стоит сдуть золу — и он снова красный, живой, весёлый.

Дракончик посмотрел на свои лапки. Потом на щёточку, которую оставила мама. Потом снова на огонёк — бледный, тихий, немного похожий на свечку в ветреную погоду.

Что-то внутри у него стало не очень хорошо. Не страшно — нет. Просто немного жалко. Жалко огонёчка.

— И что, — спросил он осторожно, — если я почищу зубы… ты снова станешь ярким?

— Попробуй, — сказал огонёк. И в его голосе — в этом тихом потрескивании — послышалось что-то похожее на улыбку.

Уголёк встал. Подошёл к щёточке. Взял её в лапку — она была лёгкая, с удобной ручкой. Мятный порошок пах приятно, совсем не страшно.

— Мама, — позвал он негромко, — я сам. Покажи только как.

Мама пришла сразу — как будто и не уходила далеко, а просто ждала за поворотом пещеры.

Она не сказала «наконец-то» и не стала объяснять долго. Просто встала рядом, показала, как держать щёточку, и тихонько считала: раз, два, три — сначала с одной стороны, потом с другой, потом снизу вверх по всем белым зубкам, которых у Уголька было ровно двенадцать — он сам когда-то считал.

Зубной порошок пах мятой и дымком. Это было неожиданно приятно.

Уголёк чистил старательно — даже высунул язык от усердия. И когда всё было готово, он прополоскал рот тёплой водой из глиняной кружки и вдруг почувствовал, что во рту стало свежо и чисто. Как будто там тоже зажёгся маленький огонёк.

Он вернулся к очагу.

И остановился.

Огонёчек горел.

По-настоящему горел — ярко, весело, золотисто-оранжевым светом. Он прыгал с уголька на уголёк, вытягивался вверх, рассыпал маленькие искры, которые гасли прямо в воздухе с тихим тсс. Он был живой. Он был радостный.

Уголёк улыбнулся — широко, от уха до уха, как умеют улыбаться только дракончики.

— Вот видишь, — сказал огонёк — и в его голосе теперь звенело что-то тёплое и довольное.

— Вижу, — сказал дракончик.

Мама уже расправила мягкую подстилку из сухих листьев и мха в самом тёплом углу пещеры. Листья пахли лесом и чуть-чуть летом. Уголёк добрёл до неё, лёг, свернулся, подтянул хвост поближе к носу.

Очаг потрескивал тихо-тихо. Огонёчек мерцал ровно и спокойно — не ярко, как днём, а мягко, как ночник. Именно так, как нужно для сна.

Снаружи всё так же пел ветер. Сверчки не замолкали — они пели свою длинную, медленную песню, которая, казалось, никогда не кончается и именно поэтому такая хорошая.

Мама легла рядом, совсем близко, тёплая и большая. Её дыхание было ровным.

Уголёк закрыл глаза.

Во рту было свежо. В пещере было тепло. Огонёчек тихо мерцал где-то рядом — золотой, живой, довольный.

И дракончик уснул.