Львёнок, который боялся темноты

Там, где саванна встречается с горизонтом, где трава пахнет сухим сеном и чуть-чуть мёдом, жил маленький львёнок. Звали его Лео.

Лапы у него были мягкие, ушки — круглые, а хвостик с кисточкой на конце всегда весело покачивался, когда Лео шёл. Шёрстка у него была золотистая, тёплая, как само солнце. И жил он вместе с мамой — большой, красивой львицей с тихим голосом и очень уютным боком, к которому так хорошо было прижиматься.

Их дом стоял прямо на краю саванны — мягкое гнёздышко из высокой травы, чуть примятой и пахнущей летом. Трава вокруг шелестела тихонько, будто что-то напевала. Ветер иногда пробегал по ней волнами, и было похоже, что саванна дышит — медленно, спокойно, как будто сама дремала.

Весь день Лео играл. Он гонялся за бабочками — они улетали, а он смеялся. Он прыгал через высокие стебли, падал в траву и снова прыгал. Он наблюдал, как вдали медленно идут жирафы — такие высокие, что, казалось, они достают головами до облаков. Он слушал, как поют птицы — громко поутру и всё тише к вечеру, словно и они собирались спать.

А потом солнце начало опускаться.

Оно опускалось медленно-медленно, и небо из голубого становилось сначала оранжевым, потом розовым, потом совсем тихим — нежно-лиловым. Тени от деревьев вытянулись длинными полосами по земле. Трава потемнела, стала похожа на бархат. Воздух сделался прохладнее и чуть слаще.

Мама позвала Лео негромко:

— Лео, иди ко мне, маленький.

И он пришёл. Прижался к её боку — тёплому, мягкому, пахнущему чем-то родным и хорошим — и почувствовал, как по всему телу разливается покой. Мама лизнула его по макушке. Один раз, потом ещё раз. Лео зажмурился от удовольствия.

Солнце спряталось за горизонт, и вокруг стало тихо. Очень тихо. Только трава шелестела. Только где-то далеко-далеко жужжал ночной жук.

Лео сидел, прижавшись к маме, и смотрел, как вечер превращается в ночь.

Мама мягко сказала:

— Пора спать, мой хороший.

Лео чуть сдвинулся и посмотрел вокруг. Раньше, когда он играл, он не замечал, как темно бывает вечером. Но сейчас — заметил. Трава стала совсем тёмной. Деревья вдали превратились в тёмные тени. Небо сделалось глубоким-глубоким, как тихая вода.

И Лео вдруг почувствовал что-то странное внутри. Что-то маленькое и неуютное, как будто кто-то тихонько сжал лапкой его сердечко.

— Мама, — сказал он тихо, — я немножко боюсь.

Мама не засмеялась. Мама не сказала «не бойся» и не сказала «это глупости». Она просто медленно подняла свою большую голову и посмотрела вверх. А потом — очень ласково — подтолкнула носом мордочку Лео, чтобы он тоже посмотрел вверх.

Лео поднял голову.

И увидел.

Прямо над ним, там, где небо было самым тёмным и самым глубоким, зажглась звезда. Одна. Маленькая. Она мерцала тихонько — раз, другой, — как будто моргала и говорила: «Вот я. Я здесь».

— Смотри, — прошептала мама. — Видишь её?

— Вижу, — прошептал Лео.

И пока он смотрел, рядом с первой звёздочкой зажглась вторая. Потом третья. Потом сразу несколько — вот здесь, и вот там, и ещё дальше, и ещё. Небо начало зажигаться, как будто кто-то очень добрый и очень умелый тихонько включал огоньки один за другим — маленькие, золотые, мерцающие.

— Это кто? — спросил Лео.

— Это звёзды, — сказала мама. — Они приходят каждый вечер. Они всю ночь светят — вот так, тихонько — и смотрят за теми, кто спит внизу. Они как маленькие ночные огоньки. Только очень-очень высоко.

Лео смотрел. Звёзд становилось всё больше. Они рассыпались по небу, как золотые крошки, как искры от костра, как светлячки — только огромные и далёкие. Небо из просто тёмного превратилось в бархатно-синее, живое, мерцающее.

И то маленькое неуютное чувство внутри начало потихоньку таять.

— Они всю ночь будут светить? — спросил Лео.

— Всю ночь, — сказала мама.

— И никуда не уйдут?

— Никуда, — сказала мама, и голос у неё был такой спокойный, такой тёплый, что Лео сразу поверил.

Он ещё немного посмотрел на небо. Звёзды мерцали. Где-то тихо шелестела трава. Мама дышала рядом — ровно и медленно.

Лео лёг удобнее, положил голову на мамин бок и снова посмотрел вверх.

Звёзды были повсюду. Их было так много, что казалось, будто кто-то взял горсть золотого песка и тихонько рассыпал его по всему небу. Вот три звёздочки близко друг к другу — как будто три друга. Вот одна яркая-яркая, самая заметная. Вот целая дорожка из маленьких, едва видных огоньков, уходящая куда-то далеко-далеко.

Лео начал считать.

— Одна... — прошептал он. — Две... три...

Он считал медленно, и голос его становился всё тише.

— Четыре... пять...

Звёзды мерцали. Они не торопились никуда. Они просто светили — спокойно, ровно, добро.

— Шесть... — совсем тихо сказал Лео.

Веки у него стали чуть тяжелее. Он моргнул. Звёзды качнулись — или это он качнулся? — и снова стояли на месте. Мама дышала рядом, тепло и ровно. Её бок поднимался и опускался, поднимался и опускался, как маленькая уютная волна.

Лео зевнул — широко, так что даже лапка сама собой прикрыла мордочку.

— Мама, — прошептал он, — звёзды правда светят всю ночь?

— Правда, — сказала мама совсем тихо. — Всю ночь. Ты можешь спать спокойно.

Лео закрыл глаза. Потом открыл — на секундочку, чтобы ещё раз посмотреть на небо. Звёзды были там. Все. Мерцали тихонько, как маленькие добрые огоньки.

Он снова закрыл глаза.

Трава шелестела. Ветер мурлыкал где-то вдалеке. Мама лежала рядом — тёплая, большая, родная.

И Лео почувствовал, как всё его маленькое тело становится мягким и тяжёлым — лапки, и хвостик с кисточкой, и круглые ушки, и золотистая шёрстка. Всё потяжелело и расслабилось, как будто он медленно опускался в самое мягкое и тёплое место на свете.

Над ним светили звёзды.

Тысяча маленьких золотых огоньков.

И Лео спал.